– Это были приличные работы, – чуть слышно проговорила она, кровь отхлынула от ее лица.

– Да, приличные, но уж слишком отличающиеся от той жизни, к которой ты привыкла.

– И что из этого следует?

Улыбка сползла с его лица, и он, наклонившись вперед, взял ее за подбородок.

– Ты восемь лет пыталась скрываться от своего отца.

Она открыла рот, но не произнесла ни звука.

Кристос пристально глядел на девушку, приблизив свое лицо к ней, и видел каждую вспышку в ее глазах.

– Но какое-то время ты была свободна. Ты рисовала, путешествовала, общалась с теми, с кем тебе хотелось. Но потом ты вдруг заболела, и заботливый отец поместил тебя в больницу в Берне. Больше он тебя от себя не отпускал.

– Но он не сумел завоевать мою душу! И никогда не сумеет. – В ее глазах опять появился вызов.

Его голос потеплел, взывая к ее разуму:

– Подумай об этом, Алисия. В Греции ты беспомощна. Твой отец – глава семьи, у него абсолютный авторитет. Он имеет право выбрать тебе мужа. И он имеет право запереть тебя здесь. Он может сделать твою жизнь несчастной.

– Я здесь не пленница.

– Тогда почему же ты не уедешь?

Она задержала дыхание, полная внимания, ее глаза застыли, губы были плотно сжаты.

– Ну а если бы я был твоим мужем, – закончил он после короткой паузы, – ты бы смогла уехать отсюда. Сегодня же. Ты наконец-то стала бы свободной.

Минуту она молчала, так же внимательно изучая его, как только что слушала. Потом проговорила:

– Греческие жены никогда не бывают свободны.

– Ну, может, не так, как тебе бы хотелось. Но ты сможешь путешествовать, будешь делать то, что тебе нравится, будешь сама выбирать себе друзей, – он перевел дыхание, – и ты сможешь опять начать рисовать.

– Я больше не рисую.

– Но ты сможешь. Я слышал, что ты это делала довольно неплохо.