– Я действительно не понимаю, почему мы должны ехать с Лиандером, – сказала Блейр, выпрямившись. – Я столько лет тебя не видела и хочу теперь больше времени проводить с тобой.

Хьюстон улыбнулась своей сестре:

– Лиандер попросил нас сопровождать его, а не наоборот. Иногда мне кажется, что он тебе не нравится. Но я не представляю себе, как такое возможно. Он добрый, заботливый, у него есть вес в обществе, и он…

– И он всецело владеет тобой! – взорвалась Блейр, вскакивая с постели. Такая вспышка испугала Хьюстон. – Разве ты не понимаешь, я работала с такими женщинами, как ты, с женщинами, которые были настолько несчастны, что снова и снова пытались покончить жизнь самоубийством?

– Самоубийством? Блейр, я понятия не имею, о чем ты говоришь. Я совершенно не собираюсь убивать себя.

Хьюстон инстинктивно сжалась под напором сестры.

– Хьюстон, – сказала Блейр спокойно, – мне жаль, что ты не замечаешь, насколько ты изменилась. Раньше ты смеялась, а теперь ты такая сдержанная. Я понимаю, тебе пришлось приноравливаться к Гейтсу, но почему ты решила выйти замуж за человека, во всем на него похожего?

Хьюстон стояла, положив руку на туалетный столик из орехового дерева, и лениво поигрывала серебряной щеткой для волос.

– Лиандер не похож на мистера Гейтса. Он действительно очень необычный. Блейр… – она взглянула на Блейр в зеркало. – Я люблю Лиандера, – мягко закончила она. – И я люблю его много лет, и все, чего я когда-либо желала, это выйти замуж, иметь детей и заботиться о собственной семье. У меня никогда не было желания совершить что-либо великое или благородное, о чем, кажется, мечтаешь ты. Разве не видно, что я счастлива?

– Хотелось бы тебе верить, – искренне сказала Блейр. – Но иногда что-то мешает мне так думать. Может быть, я не выношу того, как Лиандер обращается с тобой – как будто ты уже полностью его. Я смотрю на вас двоих, и вы кажетесь мне парой, прожившей вместе лет двадцать.