-- И все-таки, я его убью, -- без прежнего энтузиазма заметила Люция, взбираясь на узкий край перекрытия.

-- Теперь уже только глубокой ночью, если сильно повезет, -- с некоторым осуждением заметила Алисия и, стараясь удержать равновесие, пошла по тонкому, да еще и закругленному краю стены на ровную широкую площадку, что еле угадывалась впереди. Люция с тоской посмотрела ей в спину, но подвиг не повторила - поползла, ворча, словно древняя, выжившая из ума старуха, по краю, оседлав его, как лошадь.

Мысль, конечно материальна, - подумала Алисия, сильно надеясь на то, что хоть от одной изреченной вслух, сержант хотя бы подавится омлетом. И молчала, поддерживая подругу в душе, но не тратя силы на звуковое подтверждение. Что толку вдвоем об одном говорить, да еще теми же словами? И принялась настраивать себя на повторное рандеву по кругам ада имени сержанта Стокман. Семь кругов до той злосчастной арки, откуда они свалились сюда, и не меньше до выхода, а значит, и до ужина, пусть не мягкой, но постели, пусть не горячего, но душа, пусть не долгого, но отдыха.

Они вывалились из учебного тоннеля на лужайку у главного офицерского корпуса, когда звезды на небе уже стали бледнеть.

-- С прибытием, -- посмотрел на них сержант сверху вниз.

Девушки с трудом поднялись и вытянулись перед ним, стараясь придать взгляду безмятежно тупое выражение. Последнее получалось легко, первое - с трудом. Взгляды горели от любви ко всем сержантам Отечества, коих в одном каменном квадрате лица представлял Стокман.

Мужчина смерил их ответным взглядом, полным тех же негасимых чувств, и процедил:

-- Ваш лимит времени вышел четыре часа назад. Итог - незачет. Повтор прохождения в девять утра после построения. Свободны!

Девушки развернулись и направились в казарму.

-- И все-таки я его убью! - третий раз пообещала Люция.

Алисия лишь мысленно присоединилась к ней. На слова сил не осталось.