Гувернантка встала из-за стола и подошла к окну.

– Завтра, – проговорила она, стоя к ним спиной, – вы, детишки, сможете выйти в парк.

Лежа в постели, Арабелла снова и снова возвращалась мыслями к кольцу. Она чувствовала, как в ней нарастает волна гнева. Ну, почему, почему эта крикливо одетая, погрязшая в лени гувернантка, у которой не было никакого желания учить, но всегда имелось желание выпить, должна щеголять в драгоценностях ее матери?!

А впрочем, разве она, Арабелла, была в силах что-либо сделать? Конечно, она могла бы рассказать обо всем матери. Но даже если бы леди Дин и узнала, где находится ее кольцо, было бы очень трудно обвинить гувернантку в укрывательстве краденых вещей. Мисс Харрисон имела полное право заявить, что кольцо ей привезли из Лондона, и, если она откажется открыть имя дарителя, все дело зайдет в тупик. Однако хуже всего в этой ситуации было то, что Арабелле никак нельзя было ссориться с мисс Харрисон. Любая стычка с ней будет означать немедленное возвращение домой.

При воспоминании о сэре Лоренсе девушка поежилась. Нет, она трепетала не перед гневом отчима и даже не перед хлыстом, к которому он часто прибегал. Это было нечто совсем другое, заставлявшее ее невольно сжимать кулаки.

Должно быть, Арабелла ненадолго задремала, потому что, внезапно проснувшись, услышала, как часы пробили пять. За окном светало, и у нее возникло страстное желание выйти на свежий воздух. Казалось, что пыль и грязь этого дома проникают прямо в ноздри, и от этого болит голова и ощущается тяжесть во всем теле.

Выскользнув из кровати, девушка помылась холодной водой, оделась и накинула на плечи шаль, опасаясь утренней прохлады. Без хозяйского глаза слуги совершенно обленились и отвыкли вставать рано, поэтому, маленьким привидением бесшумно пробираясь по лестницам и коридорам, Арабелла не рисковала кого-нибудь встретить.

Она даже не пыталась открыть тяжелую дубовую парадную дверь, а решила пройти через кухню. Неслышно ступая по плохо вымытым каменным плитам коридора, девушка миновала огромную, увешанную окороками кухню, молочную, многочисленные буфетные и кладовые и, наконец, оказалась у двери, ведущей во двор.