С кривой ухмылкой он оглядел Делагерру с ног до головы.

— Твоя тачка?

— А ты что думаешь?

Худой человек показал бронзовую бляху на кармане.

— Я думаю, что я инспектор по охране дичи округа Толука, мистер. Я думаю, что сейчас не сезон для охоты на оленей, а на самок так и вообще охоты никогда не бывает.

Делагерра очень медленно опустил глаза, заглянул в задок своей машины, далеко наклонившись. Рядом с ружьем на каком-то барахле лежала тушка молодого оленя. Глаза мертвого животного, лишившиеся после смерти блеска, казалось, глядели на него с мягким упреком. На нежной шее самки запеклась кровь.

Делагерра выпрямился и произнес:

— Чертовски здорово.

— Есть разрешение на охоту?

— Охотой я не занимаюсь, — ответил Делагерра.

— Отпираться бесполезно. Я вижу, у тебя ружье.

— Я фараон.

— Ах, фараон, вон как? Может, у тебя и бляха есть?

— А как же.

Делагерра полез в нагрудный карман, вытащил бляху, протер ее о рукав, протянул на ладони. Худой инспектор по охране дичи уставился на нее, облизывая губы.

— Лейтенант — детектив, а? Городская полиция? — Лицо у него стало каким-то отрешенным и вялым. — О’кей, лейтенант. Мы прокатимся миль десять с горки на твоей тачке. Назад я проголосую.

Делагерра убрал бляху, старательно набил трубку, втоптал огонь в гравий. Он небрежно вернул парусину на место.

— Зацапал? — мрачно спросил он.

— Зацапал, лейтенант.

— Поехали.

Он сел за баранку «кадиллака». Худой охот-инспектор обошел машину, сел рядом с ним. Делагерра завел двигатель, подал назад и покатил по гладкому бетону шоссе. Долина вдали лежала в голубой дымке. За дымкой на фоне небосклона вздымались другие пики. Делагерра вел большую машину легко, без спешки. Двое мужчин смотрели прямо перед собой, не разговаривая.