Делагерра безо всякого выражения спросил:

— На меня выписан ордер?

Макким очень медленно покачал головой.

— Это обвинение всему отделению. Формальной жалобы нет. Отсутствие доказательств, я полагаю. — Он сухо улыбнулся.

Делагерра спокойно продолжал:

— В каковом случае, я полагаю, вы потребуете, чтобы я сдал бляху.

Макким молча кивнул.

— Вы слишком горячи и слишком скоры на расправу.

Делагерра вытащил бляху, потер ее о рукав, посмотрел на нее и подтолкнул по гладкому дереву стола к Маккиму.

— О’кей, шеф, — очень тихо сказал он. — У меня испанская кровь, чисто испанская. Ни негритянско-мексиканская, ни янки-мексиканская. Мой дед разделался бы с подобной ситуацией, потратив меньше слов и больше пороха, но это вовсе не означает, будто я считаю это смешным. Со мной это специально подстроили, потому как когда-то я был близким другом Донегана Марра. Вы знаете, и я знаю, что это обстоятельство никогда не отражалось на исполнении мною своих обязанностей. Комиссар же и его политические сторонники подобной уверенности, вероятно, не испытывают.

Дрю вдруг встал.

— Черт побери, да как вы смеете так со мной разговаривать? — взвизгнул он.

Делагерра неторопливо улыбнулся. Он ничего не сказал, даже не посмотрел на Дрю. Тот снова сел, хмурясь и тяжело дыша.

Немного погодя Макким смахнул бляху в средний ящик своего стола и встал.

— До заседания комиссии, Делагерра, вы от работы отстраняетесь. Держите со мной связь. — Он быстро, даже не оглянувшись, вышел из комнаты через внутреннюю дверь.

Делагерра оттолкнул стул от стола и поправил шляпу на голове. Дрю прочистил горло, напустил на себя примирительную улыбку и сказал:

— Возможно, я и сам несколько поторопился. Это во мне от ирландца. Не обижайтесь. Урок, который вам преподают, это нечто такое, через что нам всем пришлось пройти. Вы позволите дать вам совет?