Фамилия Фрай часто появлялась в газетах: Джеффа упоминали в связи с семинарами по налогообложению, которые он вел, Лауру – в связи с «Вишнями». Местная пресса была довольно ортодоксальной и стремилась игнорировать все выходящее за рамки обычного, что безусловно представлял собой ресторан Лауры, однако из-за того, что его посещали многие знаменитости, он неизбежно фигурировал на страницах газет. «На этой неделе федеральный сенатор Дименто обсуждал со своими сотрудниками средства сокращения бюджета, вкушая тушеные овощи и салаты в «Вишнях», – писал Дагган О’Нил в «Сане». Дагган О’Нил мог раздеть человека догола, и он весьма преуспел в этом по отношению к Лауре, но, как говорил Джефф, известность есть известность. Имя должно было быть у всех на устах.

И действительно, офицер полиции, с которым Лаура беседовала по телефону вечером, знал, кто она такая. Он даже вспомнил, что часто видел машину Джеффа припаркованной у ресторана. Однако в тот вечер ему ничего не сообщали о черном «порше».

– Знаете что, миссис Фрай, – предложил он, – я сделаю несколько звонков. А если вы мне пришлете кусок сырного пирога с вишнями, я готов даже позвонить в полицию штата.

Но все его звонки ни к чему не привели, и, к отчаянию Лауры, он отказался внести фамилию ее мужа в список пропавших лиц.

– Только после того, как о нем не поступит никаких сведений в течение двадцати четырех часов.

– Но за эти двадцать четыре часа могут произойти страшные вещи!

– Как и радостные – например, потерявшиеся мужья могут вернуться домой.

«Потерявшиеся мужья могут вернуться домой». Она отмела это утверждение со всей страстью. Оно предполагало ее супружескую несостоятельность, ее женскую несостоятельность, словно она наскучила Джеффу и он отправился поразвлечься и вернется домой, когда захочет. Может, таков был образ жизни полицейского, но только не Джеффа и Лауры Фрай. Они прожили вместе добрых двадцать лет. И они любили друг друга.