— У него был с собой черный меч, — медленно произнес Джек, поднеся руку к огню, отчего пламя затрепетало. — Мне пришлось воспользоваться им. Выбора не было: или он, или я.

Вид у него сделался такой страдальческий, что Шайлер положила руку ему на плечо, пытаясь утешить. Джек склонил голову.

— Табрис. Я знал его. Он был моим другом. Давно.

Джек назвал венатора его ангельским именем. Шайлер судорожно сглотнула. Ей казалось, что это она во всем виновата — во всех этих убийствах. Ведь это же она убедила Джека, что им следует искать убежища у графини. Это из-за нее они приехали в Европу. Этот поиск был ее наследием, а не его — ее ответственностью, которую она взвалила на его плечи. Она не догадывалась, что графиня зайдет настолько далеко — черный меч, боже милостивый! Если бы Джек не одолел венатора, это его бессмертная жизнь пресеклась бы сегодня.

Джек крепче прижал ее к себе и горячо прошептал на ухо:

— Так было необходимо. Я давал ему выбор. Он выбрал смерть. Смерть придет за каждым, рано или поздно.

Джек прижался головой к голове девушки, и она почувствовала пульсацию вен у него под кожей. Смерть придет за каждым? Уж кто-кто, а Джек должен был бы знать, что это неправда. Жизнь Голубой крови продолжается столетиями. Может, он думает о Мими — Азраил — ровно в эту минуту? «Смерть придет за каждым». Придет ли она за Джеком? Воспользуется ли Мими своим правом на сожжение и уничтожит дух Джека навеки?

Это беспокоило Шайлер куда сильнее, чем ее собственная смертность. Если он умрет, ей жизнь будет не мила. Пожалуйста, Господи, не надо! Только не сейчас. Дай нам еще немного времени. Те часы, что мы можем провести вместе, — пусть они тянутся как можно дольше!

ПРЕЛОМЛЕННЫЙ ХЛЕБ

Шайлер уснула в объятиях Джека, но проснулась, моргая, когда услышала шорох. Огонек лампы еще мерцал, но дождь прекратился. Слышен был лишь плеск волн о корпус лодки. Джек прижал палец к губам.