— Расстались?

— Что значит «расстались»? Мы и не были парой, — спокойно ответила девушка.

— А что случилось?

— Я- ммм… я невысокого о нем мнения, — нехотя ответила Ромилли.

— Я повел себя как идиот, признаю. — Джеффри Дэйвидсон кинулся к ней на парковке следующим утром. — Прости меня, Ромилли.

Девушка подняла на него взгляд ясных глаз и улыбнулась своей самой вежливой улыбкой.

— О чем ты просишь меня?

— Прошу простить, — простосердечно объявил он.

— О, ну конечно! О чем еще ты можешь меня просить, Джефф. Отлично. Давай вместе представим, что я тебя прощаю. Значит ли это, что ты станешь вести себя иначе? Сомневаюсь. Скорее всего, это означает, что мне придется прощать тебя вновь и вновь.

— Брось, Ромилли, что такого, в сущности, я сделал?

— Ты прав, Джефф. Ничего дурного, — согласилась Ромилли.

— Так ты прощаешь меня?

— Безусловно, Джефф! — заверила его девушка.

— Докажи! — потребовал он. — Пойдешь сегодня со мной…

— Должно быть, ты меня с кем-то путаешь, Джеффри. Полагаю, с какой-нибудь очаровательной медсестрой, — перебила его Ромилли и поспешила к зданию клиники, оставив молодого и перспективного дантиста в недоумении.

Джефф не мог принять ее отказ. Это не вязалось с его представлениями о собственной неотразимости. Еще несколько раз в течение рабочего дня он пытался заговорить с Ромилли о возобновлении отношений, но девушка всячески отшучивалась. Она больше не испытывала к этому человеку уважения, поэтому не стремилась расставлять точки над «i» в удобоваримой для него форме. Мытарства же Джеффа ее порядком забавляли.

Однако теперь она могла проводить вечера дома с матерью, к которой, по мнению Ромилли, постепенно возвращалось душевное равновесие. Об этом свидетельствовали часы, проводимые на пленэре и в студии.