«Так вот как вы теперь это делаете, майор! В наше время мы работали тоньше. Я сам был полицейским. Бывал в подобных переделках и знаю, как это происходит. Сначала приветливость и дружеский тон, чтобы бедняга расслабился. Затем, без предупреждения, резкий вопрос. Захватить врасплох, заставить раскрыться. Да-а, понятно. Лучше бы вы не ходили вокруг да около, а сразу перешли к делу».

Что-то весьма напоминавшее скупую улыбку скользнуло по бульдожьему лицу майора.

– Вот и чай, – пропел Вейн, торжественно вкатывая сервировочный столик с подносом. – К нему мне удалось раздобыть несколько отличных кексов. Не угодно ли, мистер Флорри?

– Нет, благодарю.

– Сахару, мистер Флорри?

– Один кусочек, пожалуйста.

– Вейн, мне, пожалуйста, два. И побольше молока в чай.

– Да, сэр.

– И пожалуй, кекс. Он свежий?

– Очень свежий, сэр.

– В таком случае один. Я, между прочим, только что спросил у Флорри, не красный ли он?

– Да? – рассеянно обронил Вейн, занятый возней с чаем и кексами. – И что же он вам ответил?

– Представьте, ничего. Разозлился.

– Молодцом, я бы сказал. Не позволяйте майору себя запугать, мистер Флорри. Иногда он бывает чертовски груб.

– Послушайте, Флорри, – снова обратился к нему Холли-Браунинг, – предположим, мы выследили одного парня. Ради эксперимента допустим, что он убежденный большевик. Нет, я не говорю о безвредной салонной болтовне – сплошь пустозвонство и воздушные замки. Или, например, о тех придурках, что любят ораторствовать в Гайд-парке, стоя на ящиках из-под мыла и распугивая прохожих. Нет, давайте представим, что где-нибудь у нас в стране имеется парень, всем сердцем мечтающий, чтобы сюда в самом деле явился дядюшка Джо Сталин, заковал нас всех в кандалы, наводнил страну своими ищейками и заставил детишек учить русский язык. Вы следите за моей мыслью?