– В прошлом году один человек признался в совершенном им убийстве. Он принадлежал к бирманской По-Бен-Сьен, иначе называемой Партией свободы, военной националистической группировке, контролировавшейся, как мы полагаем, коминтерновскими приятелями Джулиана. Когда эта группировка обнаружила, что У Бат передает информацию одному из наших людей, она сочла необходимым его элиминировать. У Бат был убит, а вину попытались свалить на нас.

– А вы – на меня. Несколько лет назад я допустил ошибку, дав показания о том, в чем не был уверен, и сейчас вы пытаетесь возвести на меня обвинение.

– Которое грозит вам заключением в Скрабс. Дача ложных показаний наказывается сроком до четырех лет, насколько мне известно. И заметьте, мистер Флорри, в Скрабс есть камеры, которые могут показаться невыносимыми, особенно молодому человеку с такой приятной внешностью, как ваша. Я могу использовать то небольшое влияние, которым располагаю, и добиться, чтобы вас поместили среди педерастов особо агрессивного склада. Согласитесь, весьма тяжелое испытание для выпускника привилегированной школы.

– Вы не считаете себя негодяем, майор?

– Как писатель, вы должны высоко ценить иронию. Вот небольшой пример в вашу коллекцию. Лично я не сомневаюсь в том, что вы поступили совершенно правильно в случае с У Батом. Закрывать то дело надо было как можно скорее. Но я без малейших угрызений совести воспользуюсь этим поводом, чтобы принудить вас сделать такой же правильный выбор. Исполнить свой долг. Не сомневайтесь, мы сделали все, чтобы обвинение было вам предъявлено.

– Я обращусь в прессу.

– Используя «Положение о государственной тайне», о котором я вам уже сказал, мы заставим ее замолчать.

Флорри уставился в окно. За ним виднелись очертания Лондона, наверное, те же, что и во времена Диккенса: ровный, аккуратный ряд невысоких домов с каминными трубами на крышах. Больше всего это напоминало разложенные почтальоном на столе посылки. И между этими домами пробирались нечестные, вороватые граждане Британской империи, безликие и безымянные, в чью когорту его только что завербовали.