Молодые люди из органов государственной безопасности – НКВД – были неизменно вежливы и сдержанны. Они спокойно стояли в своих зеленых шинелях и меховых ушанках, положив ладони на пистолеты «Тула–Токарев»

В то время – русские назвали его ежовщиной – на посту главы органов государственной безопасности находился страшный карлик по имени Николай Ежов. Но процесс чистки партии, вызвавший эту гигантскую волну арестов, разумеется, был задуман ее Генеральным секретарем, которого большинство старых революционеров предпочитали звать старой кличкой Коба. Именно Коба мечтал освободить партию от балласта, сделать ее математически точным инструментом, способным уничтожить последние остатки буржуазной сентиментальщины. Войти в будущее должны сильные, волевые, решительные. Таким образом Коба обеспечивал заодно и собственную безопасность.

Но был в Москве один дом, где аресты вызывали не только страх и отчаяние, но и иронию – чувство, которого в столице по отношению к НКВД больше никто не испытывал. Этот дом стоял на улице Горького, неподалеку от Пушкинской площади,

Здание приходило в упадок, мрамор осыпался, медь тускнела, стены и потолки покрывались пылью. Но по его захламленным коридорам и пропахшим капустой комнатам бродили те же сны – смелые и прекрасные, – что снились прежним обитателям.

Теперь в «Люксе» поселились совершенно другие постояльцы. Нынче «Люкс» служил неофициальной штаб-квартирой Коминтерна. Коммунистический интернационал, будучи аппаратом ГРУ, являлся в то же время координирующим органом Мировой революции, согласно декрету Владимира Ленина 1919 года.

Здесь жили делегаты съезда партии почти в полном составе. Знаменитые, никому не известные и печально прославленные левые силы Европы; люди, проведшие всю свою жизнь в подполье, в водовороте и вихрях революционных заговоров. Когда революция свершилась, они стали первыми жертвами нового режима. Поэтому частые ночные визиты энкавэдэшников были особенно горьки для здешних обитателей.