О, какие горячие дискуссии вели старые революционеры! Их жизни словно стали сплошным словоизвержением. Они спорили без конца, подобно старым раввинам в иешиве.

Лишь один человек никогда не участвовал в этих дебатах.

Он не жаловался. Не теоретизировал. Не роптал. Не комментировал законность происходящего или патологию Кобы и его карлика Ежова. Казалось, никакие тайные страхи не имеют над ним власти.

Он никогда не маячил в вестибюле, предпочитая оставаться у себя за закрытыми дверями, и покидал квартиру только для послеобеденного моциона. Тогда он быстрым шагом пересекал вестибюль, сохраняя на лице то высокомерное выражение, которое яснее всяких слов свидетельствовало о его презрении ко всему, что простиралось далее древнего лифта. Он шел, глядя прямо перед собой, не отвечая на приветствия прежних товарищей. Эдакий денди девятнадцатого века: короткие гетры до щиколоток, бархатная домашняя куртка, изрядно поношенная, но отличного кроя, белый шелковый шарф, бобровая шуба. Он вел себя так, будто по особому соглашению с высочайшей властью был неуязвим для ночных визитов сатрапов Кобы.

В своей незаурядной жизни он заслужил немало прозвищ, но только одно из них дожило до этих дней. Сатана Собственной Персоной. Под таким именем его знали не только в гостинице «Люкс» и за кремлевскими стенами, но и в столицах Европы.

Внешность пятидесятидевятилетнего Левицкого соответствовала страшному прозвищу. Несмотря на возраст, он был бодр, лицо оставалось свежим и гладким. Рот, необыкновенно тонкий и в юные годы, теперь казался почти безгубым. В строгих умных глазах горел огонь убеждения. Бородка напоминала ленинскую. А пушистая поросль, экстравагантно обрамляющая лысину, имела цвет перца с солью. Седые и черные волосы, казалось, были четко разделены в соответствии с их судьбой и предназначением. Он был удивительно долговяз. Длинные пальцы рук отличались бледностью и изяществом. И хотя выглядел Левицкий необыкновенно утонченно, будто провел всю жизнь в горних высотах царства культуры, в нем чувствовалась особая суровость. Некий сплав жесткости и неуступчивости.