
– Пишу понемногу, – ответил он.
Индус ахнул, будто совершил замечательное открытие.
– Не считаете ли вы, мистер заместитель суперинтенданта полиции, что поэтом можно счесть лишь того, кто обладает воображением?
– Не только. Для поэта важно иметь и чувство ритма, и духовное провидение. Необходимы прекрасное владение языком, высокий строй мыслей, его…
Хотя Флорри и полицейский, но в душе-то – настоящий поэт. Пусть пока из него ничего не вышло, но он может говорить о поэзии так, как она того заслуживает.
Тут судья оборвал его и обратился к адвокату:
– Слушайте, Гупта, к чему вы клоните?
– Ваша честь, почтенный сэр судья, я пытаюсь доказать, что мистер заместитель суперинтенданта полиции из тех ребят, которым случается видеть то, чего нет в действительности. А если и видят, то иногда, в почтенных традициях Шекспира и Спенсера, приукрашивают то, что видят, ради изящества и духовности их, без сомнения, прекрасных творений. Я всего лишь стремлюсь прояснить отношение этого офицера к реальным событиям.
Бенни Лал улыбался. Капля слюны, как нить паутины, тянулась из его рта.
– Мои стихи – это мое дело, – грубо произнес Флорри, смущенный тем, что предстал перед другими офицерами каким-то мечтательным дурачком. – А служба есть служба. И нечего их путать. Всему свое время.
– Оставляя в стороне этот весьма важный для вас вопрос, мистер заместитель суперинтенданта полиции, позвольте спросить вас вот о чем. В тот вечер вы были свободны от дежурства, расслабились, позволили себе прохладиться после жаркого дня службы на пользу вашей великой империи. Человек в таких обстоятельствах, сэр, как известно, не прочь выпить. Могу я поинтересоваться, поступили ли и вы таким образом? И если поступили, то примерно сколько вы употребили спиртного?
