Постепенно он становился громче. Испуганными птицами мои руки взлетели к вискам, зажимая уши, обхватывая голову, бессильные остановить надвигающееся безумие.

Детский плач. Тихий и прерывистый, полный обиды на этот равнодушный мир и на населяющих его жестоких взрослых. Я застонала.

Плакала. Как она плакала… О Ауте…

Я выгнулась, точно от спазма невыносимой боли. Медленно осела на землю, судорожно сжимая ладонями раскалывающуюся голову. Сгорбилась на этом камне, спрятав лицо в когтистых ладонях. Больно. Так больно.

Страх?

Должна?

Стоит ли торопить события?

Мой смех был совершенно безумным. Хихиканье оборвалось судорожным рыданием.

Позволить Лейри организовать все так, как она сочтет нужным?

Позволить ей тоже пройти через это разрывающее на куски «надо»? Заставить мою девочку биться в калечащих тисках ненавистного «должна»?

Жалкая, трусливая тварь. Ты сама себе отвратительна!

Тишина.

Мгновения выпали из памяти. Кажется, долго сидела на камне возле ручья, не в силах пошевелиться…

Пустота…

– Эй, ты кто?

Я судорожно вскинула голову, пытаясь размазать по лицу давно высохшие слезы и судорожно цепляясь за рукоять меча. Как северд-ин позволили кому-то подобраться ко мне так близко?

Очень просто: злостный нарушитель чужого уединения едва ли представлял опасность. Мальчишка лет шести, он уже сейчас был мне по пояс и на удивление развит физически, обещая в будущем стать таким же гориллоподобным, квадратным и высоченным образчиком идеального воина, что и все его высокородные соотечественники. Однако детские глаза светились живейшим интересом, а мордашка выражала что угодно, но не полную тихой ненависти показную покорность. Официально-черный комбинезончик, судя по всему, надетый на ритуал поминовения древнего и значительного предка, был перепачкан в чем-то, подозрительно напоминавшем шоколад. Я невольно расслабилась. Настраиваясь на новую ситуацию, произвела изменение психики, убирая из сознания беспробудную тоску и желание завыть на луны.