В тот момент это, правда, не имело решающего значения, и вот 3 января 1966 года (до моего первого свидания с Валачи) я имел встречу с начальником отдела по борьбе с организованной преступностью и рэкетом Вильямом Дж. Хандли и Полом Ф. Макардлом, председателем ассоциации адвокатов округа Колумбия, согласившимся по просьбе Министерства юстиции представлять Валачи в суде. Мы собрались в кабинете Хандли, чтобы подписать подготовленный министерством меморандум о взаимопонимании относительно редактирования и издания рукописи Валачи. В целом в нем содержались основные положения письма Розенталя и, кроме, того, предусматривалось «право на изъятие материалов, которые, по мнению Министерства юстиции, способны нанести ущерб целям поддерживания правопорядка». Ранее мне уже говорили, что это относится прежде всего к обвинениям в коррупции в адрес некоторых работников Бюро тюрем и двусмысленным намекам по поводу деятельности Бюро по борьбе с наркотиками, которые Министерство юстиции не хотело бы видеть в окончательном варианте книги. Настаивая на подписании этого документа, Хандли заверил меня, что информация Валачи проверяется, а потом сказал: «Нику Катценбаху хотелось бы видеть в книге что-нибудь хорошее о Бюро по борьбе с наркотиками и о Александере (Мерил Александр, начальник Бюро тюрем). Да и вам это будет на пользу. Вы получите от министерства официальное разрешение на публикацию». После ухода из Министерства юстиции Хандли говорил мне, что «никогда не мог поверить, что они нарушат свое слово».

Я тоже не мог в такое поверить. Хотя у меня уже был на руках экземпляр рукописи, а Валачи официально назначил меня ее редактором, я совершенно не стремился к изданию какого-нибудь халтурного «боевика». История жизни Валачи давала столь широкую и детальную панораму организованной преступности в США, что я твердо решил подойти к созданию книги со всей ответственностью, если уже вообще за нее браться.