— А где отец ребенка?

Она не отрываясь смотрела на девочку.

— Вы человек, обожающий задавать вопросы, не так ли?

— Прошлой ночью у вас обеих был такой усталый вид. Где же он может находиться?

— Он умер.

Слишком спокойно, слишком бесчувственно, даже как-то деловито, подумал Пит. Ребенку нет и полугода, и этот голос, в котором нет ни капли горя.

— Это, должно быть, оказалось большим ударом для вас, — сказал он, затрудняясь выбрать подходящий тон.

— Ударом. Для меня было бы ударом потерять ее.

— Потерять ее?

Она взглянула на Пита: лицо у того вытянулось.

— Я поняла, что Рейчел и я — одно целое. — Пит почувствовал себя обескураженным. Он полагал, что имеет дело с матерью-одиночкой или разведенной женщиной, но никак не вдовой. О смерти мужа было сказано вскользь и без всяких эмоций, зато о ребенке — с нежностью и теплотой. Предположение, что причиной ее плохо скрытого беспокойства является желание скрыться от отца ребенка, не подтвердилось. Наконец, несмотря на печаль, затаившуюся в ее карих глазах, она вовсе не чуралась шуток и положительных впечатлений.

Бутылочка опустела, и Пит с изумлением увидел поразительные изменения в малышке: она заулыбалась и заворковала, глядя на мать.

На своей собственной кухне Пит почувствовал себя посторонним. Склонный всему находить рациональное объяснение, он попытался понять, почему чувствует себя так странно, оказавшись в центре маленькой домашней сценки. Неловким движением он поставил чашку в кухонную раковину. Фарфор зазвенел, и крошка, откинув голову, принялась изучать его.

Пит попытался улыбнуться, но темные глазки ребенка остались серьезными. Пит прищурился и принял свой самый деловой вид. Крошка зевнула, словно бы заскучав. Слава Богу, подумал Пит, что я не вызываю такой же реакции у клиентов. Возможно, оттого, что вид у нее был трогательно беззащитный, он преодолел свою настороженность и приблизился. Это был неосторожный шаг с его стороны.