– Наверное, так прекрасно иметь в распоряжении кучу комнат и собственный кусочек океана!

Гейб поморщился, сделав вид, что наблюдает за бирюзовой водой, над которой летали пеликаны. Он старательно отводил взгляд.

– Так или иначе, но для меня это был дом лжи.

– Лжи?

Он поморщился, словно желая отделаться от воспоминаний, затем посмотрел на Тесс:

– Ничего страшного. Будущее дома теперь зависит от вас. Пусть он станет источником радости и счастья. – Взяв вилку Тесс, Гейб протянул ее девушке. – Кушайте. Попробуйте салат, а потом расскажите, откуда у вас такие красивые глаза.

Она через силу улыбнулась. Гейб явно флиртовал с ней, тогда как Тесс хотелось броситься от стыда в океан.

Она не сомневалась: что-то до сих пор связывает Гейба Моралеса со старым домом.

Тесс избегала его взгляда.

– Кажется, я зашел слишком далеко, спросив вас насчет глаз. Простите. Такая уж у меня привычка – всегда обращаю внимание на ярких, привлекательных женщин, правда, иногда забываю, что они вправе не замечать меня.

Наконец, совладав с замешательством, Тесс встретилась с его сконфуженным взглядом.

– Признаться, я еще не видела мужчин, готовых оторваться от текущих проблем, чтобы уладить дела своих тетушек. Однако пока я займусь салатом. – Она сделала вид, что ест с удовольствием.

Между тем Гейб рассказал, какие изменения произошли в городе за последнее время. В другое время Тесс не отказалась бы посидеть за столиком в кафе с таким приятным человеком. Гейб Моралес внушал ей уважение, но почему-то именно это приводило Тесс в ужасное смущение. Ей нравилась его манера ухаживать мягко, без напора; это было необычно, а потому особенно привлекательно. Тесс оценила интеллигентность Гейба, его отношение к покойной родственнице, к ее последней воле. Однако он относился к той категории людей, с которыми отец советовал держать ухо востро. Энди сказал бы: «Одноактный спектакль».