— Мозоли от весла. Я был рабом на галере. Как теперь выяснилось — два года. Времени на загар хватило. — Малинка шире распахнула глаза и не находила, что сказать. Может, теперь, наконец, я стал ей противен? — Это не сон, Линочка. Или не обычный сон. Ты тоже не такая, какой осталась в памяти. Может, поэтому я тебе и не снился. Что за радость созерцать, ощущать и обонять немытого галерного раба с исполосованной спиной?

— Но теперь ты свободен? Ты вообще жив?! — она с лихорадочным беспокойством принялась тормошить меня, ощупывать, осматривать. — Спина у тебя совершенно целая…

— Жив-жив и свободен, не волнуйся, — ухмыльнулся я, успокоенный (все-таки не опротивел!) — Спина, да, целая, но это отдельная история, как и мое освобождение. Я как-нибудь расскажу, а пока, раз уж нам повезло встретиться в столь осязаемом сне… — глянул с ехидцей, — поможешь проверить, в порядке ли самое главное?

— Неужто вы с Корнем еще не проверили? — мерзавочка не упустила возможности сказать двусмысленность, но я быстро закрыл рот сладенькой поцелуем, одновременно разрывая на ее спине рубашку…

* * *

Я хорошо помнил, что заснул в степи, вымотанный и счастливый, крепко прижимая к себе Малинку, а проснулся рядом с Корнем (хорошо, не в обнимку) неподалеку от знакомого ручья. Айр уже успел сходить на пляж и теперь сидел, задумчиво высасывая одно за другим черепашьи яйца.

— Ну как, набрался сил? — спросил, заметив, что я сажусь и потягиваюсь.

— Угу.

— А чего это ты такой довольный? Будто ночь с бабой провел.