— Девиц не видел. Присматривает за ними, судя по всему, вдовушка, не юна, но ничего себе, а главное — истосковавшаяся по ласке.

— Я и сам истосковавшийся, но предпочитаю девчонку, — Корень задумчиво посмотрел на скрытый тонкой тканью низ своего живота и добавил туда складок. Значит, не совсем разум потерял, соображает, что не следует выказывать радость от встречи с незнакомыми женщинами всеми частями тела.

— Странный у тебя подход, — удивился я. — Девчонку придется уламывать и улещивать, а вдовушка сама все сделает, да, глядишь, еще и сама предложит.

— Уламывать и улещивать, ха! Я ее заморочу, и она выполнит все мои желания.

— Тьфу, Корень, это все равно что самого себя рукой ублажить!

— Да что б ты понимал, полукровка, отца не знающий!

— Да я, оказывается, поболе в этом понимаю! Еще хотел у тебя премудрости выпытывать. Чего тут выпытывать, сплошное самоудовлетворение! Неужто айрам человеческие женщины из-за этого и милы?

— Из-за этого тоже. Не прикидывайся праведником, Перчик. Я никогда не поверю, что с лапулей ты не воспользовался мороком. Хотя бы чуть-чуть, в самом начале, но было? Признайся.

— Да, было. Именно чуть-чуть и в самом начале. И я не заставлял ее, а всего лишь хотел, чтобы она позволила доставить ей удовольствие. Может, поэтому Малинка меня не прогнала и не забыла до сих пор.

— Может, но я не собираюсь привязывать бабу к себе. А развлекаться приятней с молоденькой свеженькой пташкой. Нравятся пылкие вдовушки — забирай. И я не против, и лапуля, глядишь, к подвявшим розам не приревнует, — ухмыльнулся айр и, закончив, наконец, возиться с набедренной повязкой, вышел из-за кустов и бодренько двинулся к женщинам.

Я поплелся следом, размышляя, как же это Корень, по его словам ушедший к людям, чтобы деньжат подзаработать, умудрялся что-то добывать, заморачивая молоденьких. Ублажать они его конечно ублажали, да вот вряд ли еще и платили. Откуда у девчонок деньги? Это женщины постарше уже научились мужьями или любовниками вертеть, а вдовицы и вовсе сами себе хозяйки… Мои раздумья прервало сдавленное девичье хихиканье, и я остановился, чуть не влетев в спину ставшего каменным изваянием Корешка.