Кровать походила на море смятого белого батиста. Среди складок благоуханной тонкой ткани взгляд различал изящную, покрытую золотистым загаром ногу, гладкую округлость бедра, точеную лодыжку. А по подушке разметались иссиня-черные локоны, обрамляющие профиль, ради которого в далеком прошлом армии выступили бы в поход, а города сдались без боя. В буквальном смысле, а не в метафорическом.

Вот только звали ее не Клеопатрой. Звали ее Анхелой. И хотя красота ее способна была вдохновить поэта на самые смелые сравнения, в том, кому она принадлежит, сомневаться не приходилось.

Прислонившись к балконным перилам, Клайв позволил себе улыбнуться — и поднес к губам чашку кофе. Было еще совсем рано, однако солнце уже припекало его обнаженную спину. Он вышел на балкон прямиком из душа; белое махровое полотенце, обмотанное вокруг бедер, явилось его единственной уступкой в пользу стыдливости. Здесь, на его летней вилле под Льоретом-де-Мар увидеть его могли разве что чайки, носящиеся наперегонки с утренним бризом.

Ну, и Анхела, конечно, если бы она соизволила открыть глаза. Но, в отличие от него самого, ей вовсе не нужно возвращаться в Барселону к девяти, так что и подниматься так рано незачем. Хотя… если бы она и впрямь проснулась, с непонятной грустью подумал Клайв, как просто было бы, отшвырнув полотенце, присоединиться к ней в постели!

«Не сейчас», — строго одернул себя Клайв, смакуя кофе. Горячий, черный, крепкий… Словом, в самый раз для такой минуты! Наслаждаясь напитком, молодой человек не сводил восхищенного взгляда со спящей красавицы.

Они вместе вот уже несколько лет, и за все это время Анхела ни разу не показалась ему заурядной и скучной. В роскошном вечернем платье или нагая, она ослепляла красотой, далеко превосходя всех прочих женщин вместе взятых. Клайв гордился этой близостью, гордился тем, что ему одному дозволено дерзко и властно ласкать это покорное, восхитительное тело. Гордился тем, что ни на кого другого Анхела и не глядит.