– Макс, – позвала его Ирэн от двери. В ее обычно мягком голосе чувствовалось раздражение. После смерти мужа двенадцать лет назад Ирэн Волеран перестала притворяться беспомощной и теперь в свои шестьдесят лет, как утверждали ее ровесницы, выглядела более энергичной, чем в юности, – Макс, я хочу поговорить с тобой, – сказала она, – и нартаиваю на том, чтобы ты закрыл эту книгу и уделил мне внимание.
Макс неохотно поднял голову.
– В чем дело, мама?
– Я хочу поговорить о близнецах.
Он тяжело вздохнул:
– Они опять причиняют вам беспокойство?
– Ну конечно! Они постоянно устраивают шумные ссоры в доме, и я выставила их за дверь. – Она поморщилась. – По-моему, Филипп не склонен к такому поведению, но Жюстин подстрекает его.
Макс пожал плечами.
– И что я, по-вашему, должен делать? Пятнадцатилетние мальчишки обычно ссорятся. Разве я не был таким? Или Алекс и Бернар?
– Нет, конечно. Вы были другими. Ты и наполовину не был таким необузданным, как Жюстин и Филипп. А когда я попыталась отругать их, они не обратили на меня никакого внимания и ничуть не раскаялись.
Лицо Макса сделалось непроницаемым.
– Я тотчас накажу их.
– Нет, нет, – поспешно возразила Ирэн. – Хватит их наказывать, они и так ужасно боятся тебя, мой сын.
– Есть разница между страхом и уважением. Я все же склонен к тому, что мои сыновья должны дрожать, когда я их ругаю, и смиренно принимать порку. Как вы только что заметили, они ужасные озорники. Я не хочу калечить их души, мама, но мягкость может испортить детей.
– Мальчики видели так мало доброты. Они могут подумать, что это качество недостойно мужчины. А примером тому служит их собственный отец.
В раздражении Макс начал постукивать своими длинными пальцами по столу.
– Я уже не могу измениться.
Ирэн задержала взгляд на красивом лице сына.