– Это они видят во мне только плохое, – сказал он с циничной улыбкой. – И не пытайтесь отрицать это, мама. Даже вы не хотите показываться со мной в городе, если только в этом нет крайней необходимости. И, видит Бог, я не виню вас. Я чертовски устал от наглых задир, которые пытаются заслужить уважение, бросая мне вызовы. И как бы я ни старался избежать стычек, меня вынуждают участвовать в дуэлях в порядке самозащиты. Каждый раз, когда я убиваю или раню противника, другие стремятся занять его место.

Его тон был спокоен и холоден. Он давно уже знал, что люди боятся его, и это заставляло Макса скрывать свою способность на глубокие чувства.

– Почему ты всегда такой озлобленный?! – воскликнула Ирэн.

Макс взглянул на обеспокоенное лицо матери, затем усмехнулся:

– Вы не можете лишить меня права быть озлобленным, мама. А сейчас скажите: что мне делать с мальчишками?

– Ничего, – ответила Ирэн ледяным током. – На самом деле я хотела поговорить о тебе, но до твоего сердца невозможно достучаться. Вероятно, потому, что его у тебя нет… – И она ушла с выражением боли на лице.

Макс посмотрел ей вслед. Его губы чуть приоткрылись, будто он хотел позвать ее. Однако что-то не дало ему попросить мать вернуться.

Филипп и Жюстин миновали лес и спустились к речке, обходя заболоченные впадины среди сосен и платанов. Мальчики, довольно высокие для своего возраста, долговязые и худощавые, еще не достигли плотного телосложения, как у отца.

Черты лица юношей носили врожденный надменный характер, присущий Волеранам.