— О Джонас!

Своими острыми ноготками она вонзилась ему в спину, в то время как он припал к ее влажной, пряной плоти. Он слышал прерывистый стон наслаждения и упивался осознанием собственного опыта и умения.

То, что под его прикосновениями Верити из независимой и упрямой недотроги превращалась в соблазнительную колдунью, которой нужен был он и только он, всегда разжигало в нем первобытную страсть. Она трепетала в его руках, и Джонас желал, чтобы этот миг длился вечно. Только рядом с ней он ощущал себя по-настоящему мужчиной, она пробуждала в нем никогда прежде не изведанные чувства.

Он еще глубже зарылся в нее, сходя с ума от аромата женской страсти. Верити конвульсивно царапала его; сегодня ночью она, кажется, собирается оставить любовные отметины на его теле.

Джонас еле сдерживался. О эти хриплые вскрики наслаждения! Он снова и снова ласкал самые укромные уголочки ее плоти, пока узелок ее страсти не превратился в тугой трепещущий бутон.

Больше ждать Джонас не мог. Почувствовав, как она напряглась, он рванулся вверх. Верити же потянулась, прижалась к нему и обвила его ногами. Он, как слепой котенок, тыкался ей в лицо, наконец, отыскав ее губы, впился со всей страстностью, на которую только был способен, приходя в исступление оттого, что на губах его еще сохранился вкус ее страсти.

— Обними меня! — хрипло выдохнул он. — Обними покрепче, Верити. — Точно так он говорил ей, когда выпускал на свободу таинственную силу, позволяющую ему заглядывать в прошлое. Она была нужна ему и тогда, когда его обступали тени минувшего, и теперь, когда им полностью овладела страсть.

— Да, Джонас, да!

Он медленно, с силой вошел в нее. Ему хотелось еще раз ощутить ее упругую шелковистую плоть. И снова, в который раз, поразился тому, с какой готовностью она отвечает на его ласки. Под его настойчивым, ощутимым нажимом влажные ножны стали горячими, затем раскрылись, и он проник глубоко внутрь, окруженный со всех сторон ее теплом.