«Как странно», — размышлял лорд Габриель, потирая лоб пальцами свободной руки.

Всю сознательную жизнь он верил, что совсем не похож на отца-тирана, но сегодня вечером впервые пожалел своего родителя, которого считал безжалостным и несправедливым.

— Возвращайтесь к себе, — приказал он дворецкому.

Убрав руку со лба, граф взглянул на непрошеных свидетелей чудовищной ссоры, символизирующей полный разлад, если не крах, его семейной жизни.

— Здесь больше не на что смотреть.

Винклер прочистил горло.

— Милорд! Позволено ли мне будет…

Лорд Габриель зажмурился, не желая видеть жалость на лице старого слуги.

— Нет… не позволено… Просто уходите… все…

Не оборачиваясь, он зашагал вверх по лестнице, чтобы продолжить прерванную ссору. Раньше, щадя деликатное положение жены, Габриель не настаивал на немедленных ответах на задаваемые им вопросы, но сегодня выпитое за ужином вино и подчеркнутая холодность графини сделали свое дело: ему было наплевать на беременность Беатрисы. Он даже надеялся, что, когда скандал закончится, его супруга будет в таком смятении, что бренди понадобится скорее ей, а не ему.

— Беатриса!

Дверь была заперта, и граф с силой ударил по дереву кулаком.

— Мы еще не закончили наш разговор по поводу твоего обращения со слугами.

— Уходите, — раздался из-за двери приглушенный голос. — Вы слишком пьяны, и с вами невозможно спокойно разговаривать.

Не в этом дело. Теперь Габриель ясно осознавал, что Беатриса никогда не полюбит его. Пьян он или трезв — не имело значения. Вытащив хрустальную пробку из графина, граф жадно глотнул бренди. Алкоголь обжег горло. Душу Габриеля терзали выпавшие на его долю мучения и горести.

Засунув пробку обратно в горлышко графина, Габриель поставил его на узенький столик, стоящий у двери. Без колебаний граф обрушился всей массой своего тела на покрытую лаком дубовую дверь. Он сжал зубы, когда боль пронзила его плечо. «Черт возьми!» За дверью леди Беатриса пронзительно вскрикнула.