На краю кладбища их поджидал бакалейщик в сопровождении солдат Британской короны.

— Это он, — крикнул жирный торговец сквозь пелену дождя. — Это он дал мне часы!

Риви хотел было встать между Джеми и солдатами, но священник схватил его за руку. Прежде чем он успел обвинить себя, вперед выступил Джеми с мокрым от слез и дождя лицом.

— Это я вам нужен, — сказал он.

— Вонючка! — пробормотал один солдат другому, когда они связывали руки Джеми за спиной. — Ворюги чертовы, каждый первый!

— Подождите! — задыхаясь, крикнул Риви, вырываясь из рук священника. — Неправда, это я украл часы джентльмена…

— Слишком поздно, парень, — засмеялся второй солдат.

Отец Макдугал снова схватил Риви за руку, на этот раз с удивительной силой.

— Ты ничего теперь не сможешь сделать. Оставь их.

Джеми кивнул брату и попытался улыбнуться. Эта его улыбка надолго останется в памяти Риви. Солдаты потащили Джеми прочь, а жирный бакалейщик семенил следом, все время твердя о своей полной невиновности. Риви прислонился к дереву и, наконец, заплакал — о матери, об Ирландии, о Джеми и себе самом.

Дома он доел остатки хлеба и баранины, допил чай. Хозяйка дома, крикливая вдова, нашла уже новых жильцов, поэтому он не мог там дольше оставаться. Собирать в дорогу ему было нечего, потому что все имущество Риви Маккены было надето на нем. Отыскав на полу «значок попрошайки», он сунул его в карман, потому что хотя этот талисман и был постыдным, но это была его собственность, хоть что-то, чем он владел.

В течение нескольких дней Риви безрезультатно пытался повидаться с Джеми, но дублинская тюрьма была местом, где сострадание не в почете, и ему всякий раз отказывали. Ночами он спал в аллеях и на порогах домов.