О чем бы она теперь ни подумала, к горлу подкатывал комок. Как она будет жить без няни? Няня всегда была с ними и значила очень много для всех. Она не только заботилась о Карине с самого ее детства, но позже стала горничной у ее матери. А потом, когда настали тяжёлые времена, няня была и кухаркой, и экономкой, и дворецким, и горничной, и бог знает еще кем. С трудом ковыляя по лестнице, она не жаловалась, хотя в доме, требовавшем когда-то неусыпной заботы двенадцати слуг, их оставалось всего двое: она и старый Роберт, который был слишком простодушен, чтобы беспокоиться о жалованье.

Единственное, о чем Карина просила кузена Герберта, это взять Роберта.

"Роберт был с нами всю свою жизнь, – писала она кузену. – Он сын конюха моего деда, но сам недостаточно смышлен, чтобы ухаживать за лошадьми. Поэтому с самого детства он выполнял всякую работу по дому".

В своем письме кузен ответил, что отцу Карины следовало бы позаботиться о Роберте, и она поняла – это еще один повод для постоянных упреков в ее адрес: он должен кормить не только ее саму, но и заботиться об оставшихся без средств иждивенцах ее отца!

Интересно, как прореагирует кузен Герберт, когда завтра обнаружится, что она уехала, оставив только письмо. Это письмо она написала сегодня утром, отправляясь на поиски работы, полная неукротимого оптимизма и юношеской уверенности, что непременно найдет ее.

– Что бы теперь ни случилось, – сказала она себе, – я никогда не приползу обратно… никогда… никогда… никогда…

Стук лошадиных копыт, казалось, вбивал эти слова в мозг, и в этот момент Карина поняла, что сожгла за собой все мосты и больше ни от кого не зависит. Наконец-то она должна отвечать только за саму себя. Няня уедет к своему брату не с пустыми руками, а для Роберта кров и еда найдутся у кузена Герберта, даже если он будет жалеть каждый кусок.

– Когда-нибудь, – прошептала Карина, – когда-нибудь у меня будет мой собственный дом, и тогда я возьму няню и Роберта к себе.