– Говорю тебе, все погибли, плохие люди пришли к власти, и мы не можем вернуться домой.

– Мы не знаем этого наверняка. Возможно, Сорча уже вернулась в Бомонтань и ждет нас. Обещаю, тебе там будет хорошо. Дворец такой красивый, у тебя будет много роскошных нарядов, ты будешь играть на фортепьяно… – Клариса едва одерживала слезы.

– Милая моя Клариса. – Эми подбежала к сестре и обняла ее за плечи. – Прости меня, я не хотела причинить тебе боль. Я только боюсь, как бы нам не пришлось продавать себя…

Клариса приложила палец к губам сестры.

– Мы не продаем себя. Мы продаем те кремы, которые научила нас делать бабушка. И эти кремы действительно королевские, они действительно улучшают цвет лица и…

– И они действительно не превратили ни одной уродины в красавицу. Если бы могли, мне не пришлось бы приходить в города за две недели до тебя с фальшивым носом и напудренным лицом.

– Но они дарят женщинам надежду. И это не так уж плохо, верно? – спросила Клариса.

– Да, – мрачно ответила Эми, – именно так думают те англичане, которые хотели повесить тебя на самой высокой виселице.

– Ты о том ужасном человеке. – понурившись, сказала Клариса. – О судье из Гилмишеля.

Эми побледнела, огляделась и, опасаясь, как бы их не подслушали, перешла на итальянский и прошептала:

– Он хотел тебя повесить.

– Знаю.

Клариса ходила по краю пропасти. Жены хотели ее кремы, но платили за них мужья, так что Кларисе приходилось быть обходительной и любезной со всеми и в то же время не переходить ту невидимую грань, которая разделяет леди и падшую женщину.

Мужчины часто видели в ней только привлекательную самку, которую некому защитить. И это отсутствие защиты делало из нее легкую добычу, и у судьи Фэйрфута были причины желать ей смерти. Она уязвила его гордость. И с тех пор Кларисе снились кошмары. Она видела серые стены крепости Гилмишеля, словно когтями впивавшиеся в кроваво-красное небо. Стены крепости, только и ждущей того момента, когда она, Клариса, окажется там, внутри, навеки погребенная в ее недрах.