Когда она поравнялась с ним у подножия холма, она снова была прежней – уверенной в себе, храброй, практичной и здравомыслящей.

Он выпростал руку в черной кожаной перчатке.

– Вот он перед вами – Маккензи-Мэнор.

При взгляде на эту четырехэтажную громадину Клариса с трудом поборола желание отшатнуться. Там, за просторной лужайкой из-за кружевной листвы деревьев, прямо с зеленой травы поднимался замок из серого камня. Это помпезное строение менее всего напоминало людское жилище, скорее крепость, построенную для устрашения врагов. Этот дом призван был внушать страх каждому, кто решал наведаться к всемогущим Хепбернам. Ни плюща, оживлявшего фасад, ни клумб с цветами у входа, ни портика. Маккензи-Мэнор красноречиво вещал о богатстве и могуществе, но ничего не сообщал о тихих домашних радостях и изящных искусствах.

И вновь у Кларисы возникло ощущение, будто за ней захлопнулась ловушка, и она взглянула на ехавшего рядом мужчину.

Внешность его была под стать обличию его дома. Солнечный свет смягчая впечатление, но ни мягкая игра света и тени, ни кружевная тень от листвы, падавшая на лицо, не в силах были в достаточной мере смягчить суровость черт этого человека. Волосы его были убраны назад в тугой хвост, от чего черты казались еще суровее. Лоб рассекал темно-багровый шрам от ожога, который, должно быть, причинил ему немало страданий.

Но он, казалось, не ждал и не просил ни от кого, сочувствия. Не было в нем ни теплоты, ни радости, которые обычно испытывает человек при виде собственного дома. Он смотрел на Маккензи-Мэнор, которым владел, с полным безразличием, словно дом принадлежал кому-то другому, а не ему.

Точно так же он смотрел на Кларису, совершенно равнодушно.

Надо было скакать прочь отсюда, без оглядки.

Но она не могла оторвать взгляд от его глаз.

Всю жизнь она с недоумением смотрела на тех, кто страдает от пагубных страстей, и не могла представить себе, как такое возможно. Клариса была выше этого. Ведь она – принцесса. Она училась контролировать каждое движение, каждую улыбку, каждую эмоцию. Страсти были уделом черни, и Клариса верила, что воспитание и тренинг выработали у нее презрение к страстям.