— Так что я, Леркин-валеркин, поживу у тебя немного. Пока на работу не устроюсь. А ты сама-то чем занимаешься? Летом.

— К экзаменам готовлюсь. В МГУ.

— Везет! Образование получишь. А я, наверное, в грузчики…

Давно отрепетированным донжуановским жестом Валентик, запустив в волосы все пять пальцев, откинул со лба назад пышную шевелюру. Рассказанная им жалостливая история помноженная на давнюю и детскую влюбленность Леры в мальчика в матросском костюмчике, оказала желанное действие: на ее висках и верхней губе проступили крошечные бисеринки пота, дыхание стало тяжелым и прерывистым.

А Валентик, получивший первый сексуальный опыт еще четыре года назад, во время вечеринки с компанией разбитных одноклассниц, смотрел на плоские, «картонные» Лерины прелести, на нескладные руки и выступающие из-под легкого платья ключицы — и понимал, что за право обосноваться в этом доме надолго ему придется во многом себя пересиливать.

Внезапно руки и грудь девушки покрылись «гусиной кожей». «Курица ты мороженая», — жалостливо подумал Валентик. И спросил, вздохнув с изрядной долей обреченности:

— Слушай, у тебя вина нет? Хотя бы и начатой бутылки… Мне так — стресс снять…

«Выпью — может, что-нибудь и получится», — решил он, когда Лера метнулась на кухню.

И не ошибся.

Мать нашла его на третий день — Галина Семеновна пешком обошла все близлежащие кварталы, пока не увидела у Лериного подъезда знакомый красный «Харлей». Преодолевая колотье в груди и обеими руками обнимая живот, поднялась на четвертый этаж. Прежде чем позвонить в массивную, добротно обитую дверь, женщина долго отдыхала, прислонившись к перилам.

Леры дома не было — она уехала на консультацию в университет.

— Сынок… Ты что же это, сынок… — выдохнула Галина Семеновна, и слезы сразу же потекли из ее воспаленных глаз — три бессонные ночи давали о себе знать! — Зачем же ты так со мной, Валентик… Вернись домой, вернись, я тебя жду, я же все глаза проглядела, и Иван Гаврилович тоже волнуется, что ж это такое, мальчик мой… Валентик…