Лишь кончив трижды, я почувствовал, что напряжение спадает и, засунув фото под футболку, а футболку заправив в трусы, я спешно вернулся на свою койку.

Когда я ложился, я с благодарностью взглянул на курчавого. Он подмигнул мне, и я подмигнул ему в ответ. И благодарно улыбнулся. И его губы разошлись в прекрасной обаятельной улыбке.

Я хотел было отдать карточку сразу, но тут явилась медичка, напичкала нас таблетками и зачем-то поставила градусники. Зачем — ума не приложу, ведь, кажется, понос не имеет ничего общего с гриппом.

Но мало того, что она засунула нам градусники, так она еще и торчала возле нас все пять минут. Я чувствовал, как карточка липнет к потеющему телу и все боялся, что медичка найдет ее, вынимая градусник. Поэтому, когда она взяла градусник у курчавого, я тут же вытащил свой и демонстративно протянул ей.

Наконец нас оставили вдвоем. Хлопнула выходная дверь санчасти, затихли вдали шаги.

— Ух, а я так боялся, что она у тебя карточку найдет, — шепнул курчавый.

«— А я что, не боялся?!» — хотел воскликнуть я, но почему-то (вот ведь дернуло за язык!) сказал вместо этого: — Ничего, сказал бы ей, что оло, она бы не стала смотреть...

— Ага, Пограничник юный нашелся...

— А ты, ты... Командор перекрашеный, вот кто ты!

— Ну, ты уж ляпнул!

— А че? А я ниче... Похож ведь! Копна волос, острое лицо, большие губы.

— И прочее, прочее, прочее... Ладно, карточку-то давай...

— А может, я еше посмотреть хочу.

— Ну так прыгай сюда, — он похлопал по своей койке, — вместе смотреть будем.

Я не заставил себя упрашивать дважды. Но, забираясь к нему под одеяло, все же ехидно спросил:

— Ну, и как же зовут благородного Командора?

— Благородного Командора зовут Игорь! А как кличут это юное дарование?