— Ну и что?

— Сидит вчера на скамейке, на гитаре играет, поет. Ну, я и присел рядом — послушать. Ты же знаешь, какие песни у нее клевые. Наши. Фэнские. Слушаю. А она — ноль на массу, будто меня и нет рядом. Допела «Цитадель», и тут черт дернул меня изображать ее поклонника. Ну, я руку ей на плечо (это без всякой-то задней мысли!) — и тут вдруг — гитара в стороне, а у самого моего бока — нож-выкидушка! И Юлечка вежливо так мне говорит: «Слушать — слушай, а рукам волю не давай. А то... И имей в виду, что я, мол, не с панели пришла.» Руку-то я убрал, но тут же прокомментировал. А она взбеленилась.

— Лешенька, когда ты говоришь «прокомментировал» — я могу заподозрить все, что угодно. Так что ты ей ляпнул, поручик?

— А то. Сказал, что ей изнасилованной быть не грозит. Что при ней самый пылкий кавказец импотентом станет. От одного ее вида. А она меня тут же гитарой — и по самому ценному месту. Догадайтесь, куда попала?

— Сюда, — и мы с Игорьком с двух сторон ткнули ему пальцами в член.

— Э, ребята, вы что, сговорились?!

— Не-а, — искренне признались мы (и опять хором!)

— А попала-то она мне по голове. По самому темечку. Теперь на ее «Камчатке» две лишние трещины. С деку длиной каждая...

— А попала бы сюда, — заявил Игорь, поглаживая рукой выпирающее Лешкино хозяйство, — была бы дырка насквозь. Он же у тебя покрепче стали будет!

— Еще бы, так массировать. Полегче, счас шорты лопнут!

— Не лопнут, — я взялся за резиночку и легко сдернул его трикотажные шортики. Разумеется, под ними, как всегда, не оказалось трусов.

— Ты че, — только и успел выпалить Лешка, как Игорек ловким движением стянул с меня трусы. С воплем «Наших бьют!» Лешка вцепился в Игорька, и его трусы полетели вслед за моими. Все трое мы упали на кровать «Самого кучерявого на свете» и сплелись в одну кучу.

Вы когда-то обнимались втроем? Нет?! А вы попробуйте. И если все трое — юные и возбужденные — это незабываемое впечатление.