— Что-то случилось? Вы поссорились?

— Ничего такого не произошло, — ответила она печально. — Мы были друзьями, ничего больше. Друзьями и остались.

Алан сел на стул в сторонке, продолжая также пристально ее рассматривать.

— Да, я понимаю, что вы имеете в виду. Каждый раз все было одинаково: вы вязали и, как всегда, напоминали несокрушимую скалу, холодную и бессердечную, а он читал газету. Все абсолютно платонически, я думаю, не так ли?

Пугающая точность его слов потрясла ее до глубины души, сердце опять пронзила острая боль, и Лоррен с новой силой ощутила свое полное поражение.

— Вы совершенно правы, если так хотите это знать, — ответила она угрюмо.

Он продолжил, и его тихий, безжалостный голос ранил ее, как отравленная стрела:

— И вы, конечно, видели его поведение с Марго?

— Зачем сыпать соль на рану, — выдавила она с трудом, комкая вязанье. — Зачем вы...

Он сделал вид, что не расслышал, и издевался дальше:

— И теперь вы совершенно одна. — Казалось, Алан ликовал. — Ни одного поклонник...

— Да! — выкрикнула она, перебив его. — Абсолютно одна! Этого вы хотели, правда ведь? Этого? Ну, теперь вы довольны, так что оставьте меня одну, уйдите!

В ее голосе звенели слезы бессилия и безнадежности. Алан встал и молча вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Глава 3

Дружба Берил с ее начальником, Джеймсом Корнишом, расцветала не по дням, а по часам.

— Джеймс хочет познакомиться с тобой, Лорри, — объявила она однажды утром. — Ты не возражаешь, что мы так подружились?

— Мам! — Лоррен поцеловала мать в щеку. — Я очень этому рада. Дружи с ним так крепко, как захочешь, только заранее сообщи, когда мне надо будет подыскивать для себя квартиру, ладно?

— Не глупи, Лорри! Я хочу, чтобы ты всегда жила здесь.

Однако Лоррен знала, что придет время и мать будет думать совсем иначе. Дни шли за днями, и девушка все острее ощущала свое одиночество. «У каждого кто-то есть, — мучилась она, — кроме меня». Она радовалась, что у нее есть вечерние занятия в колледже, — это отвлекало ее от безнадежных мыслей.