В ответ на его покровительственный тон Аполлими хотелось заорать. Хотелось уничтожить кровососущего повелителя даймонов, отправив его в небытие прежде себя. Если бы только она могла. Если бы не проявление слабости с ее стороны столетия назад, она освободилась бы от него раз и навсегда. Тогда он был смертельно ранен своим отцом, и, чтобы нанести Аполлону удар в спину, она объединила свою кровь с кровью Страйкериуса, придавая ему силы. Этот акт не только спас его жизнь, но и связал вместе их жизненные силы.

Если умрет он, умрет и она. Вот почему ее сын никогда по-настоящему не вредил Страйкериусу, неважно, как сильно даймон злил его.

Вот почему она не могла убить Страйкера сама.

Какая ирония, она была богиней, известной своей безжалостностью, и те несколько раз, когда она по-настоящему проявляла ее, та возвращалась к ней и тяжело ранила.

Теперь ничего не поделаешь. Ее родной сын подвергся нападению и, скорее всего, виноват в этом был ее приемный сын, Страйкер.

— Что ты сделал? — требовательно спросила она.

Страйкер откинулся в кресле и сложил руки за голову, внимательно глядя на нее. Он размышлял, в основном, над одним или двумя воспоминаниями, и немного сожалел о нескольких последних решениях. «Кто-то даже может назвать это хандрой, но я убью любого, кто глуп настолько, чтобы предположить ее существование у меня». — Он был больше, чем плетущий интриги даймон.

Ее волосы, окружая, поднялись еще выше. Напоминая ленты, развевающиеся на сильном ветру, они давали понять, что она не оценила его сарказм.

— На Апостолоса напали. Ты это спровоцировал?

Он не знал, почему его так сильно раздражало, когда она называла своего сына Апостолосом, хотя весь остальной мир знал его как Ашерона.

И, честно говоря, он не провоцировал парня. Он непосредственно был причиной этого. Большая разница.

Он, однако, был не настолько глуп, чтобы сказать ей об этом. Их жизненные силы могли быть соединены, но когда дело доходит до ее родного сына и его благополучия, Аполлими теряет все свое самообладание и чувство самосохранения.