Суббота. Вечер. Многие люди с нетерпением ждут этого счастливого момента. Рабочая неделя закончена. Впереди еще один выходной, так что можно смело отправляться в ближайший бар, не опасаясь, что наутро придется плестись на работу с головной болью.

Фрэнсис ненавидела субботние вечера так сильно, как только может человек ненавидеть что-либо. Именно в субботние вечера она ощущала самое большое и неистребимое одиночество. По телевизору крутили передачи для семейного просмотра. Фрэнсис недоумевала, почему телевизионщики не берут в расчет, что на свете есть люди, вынужденные в субботние вечер скучать перед телевизором в одиночестве.

Самое ужасное и неизбежное испытание начиналось в восемь часов. Плюс-минус пять минут. Именно в восемь вечера каждую субботу Камилла Эккерсли звонила дочери, чтобы узнать, как у нее дела. И каждый раз Фрэнсис как можно радостнее сообщала, что у нее все превосходно, но вырваться из Лос-Анджелеса снова никак не удастся. Трагикомедия под названием «Дочки-матери» продолжалась уже не один год, поэтому Фрэнсис не составляло ни малейшего труда придерживаться выбранного ранее сценария. Камилла охотно – пожалуй, слишком охотно – верила дочери на слово и, пожелав всего хорошего, обещала позвонить через неделю.

Стрелка часов медленно подползла к заветной восьмерке, и Фрэнсис отпила из чашки горячий шоколад, чтобы собраться с духом перед очередным недельным отчетом.

Камилла была как всегда пунктуальна. Телефонный звонок раздался сразу же после боя настенных часов.

– Алло! – бодрым голосом сказала Фрэнсис в трубку.

– Привет, милая. Что нового? Как дела? Чем занимаешься?

Обычно людей сбивает с толку обилие вопросов, но только не Фрэнсис. Она уже наизусть знала все вопросы, которые задаст ей мать. К чему этот лицемерный спектакль? Наверняка мать заранее знает ее ответы. Однако Фрэнсис не собиралась нарушать заведенный ритуал, дабы не вызвать у матери подозрений и десятка новых вопросов. К тому же у Фрэнсис все равно не было на них ответов.