Она взяла холодную руку брата и одновременно почувствовала, как рука отца сильнее сжала ее плечо.

Это была одна из тех минут, когда Тейлор всем сердцем хотела ничего не знать о медицине и снова превратиться в маленькую девочку, верящую, что ее мама — самая сильная.

Натренированное ухо улавливало каждый звук монитора, и Тейлор чуть ли не с мольбой ожидала следующего. А потом она услышала звук, которого боялась больше всего, — непрерывный писк. За ним последовали уколы, электрошок, но все безрезультатно. То, что сильнее и выше нас, уже продиктовало время смерти.

Они по-прежнему стояли в дверях, прижавшись друг к другу. Тейлор закрыла глаза, и ей представилось, как душа мамы в эту минуту поднимается к небесам. Может быть, сейчас она уже в лучшем мире, где нет боли и страданий. Эта мысль была единственным утешением.

А что, если она не сможет пережить весь этот ужас? Ведь беда не приходит одна, утверждала ее бабушка. Может, это несчастье — только начало? Но сейчас Тейлор не могла думать о том, что произойдет с ней дальше.

Читая письма Анджелы в среду днем, никто из них, казалось, не был удивлен их содержанием. Анджела каждому написала письмо, каждому что-то завещала. Она предвидела этот день и продумала все до последней детали, включая расходы на погребение. Она хотела быть кремированной, а службу просила провести в маленькой часовне возле больницы. Просто и быстро.

Они выполнили ее последнюю волю, все еще оглушенные горем, не свыкшиеся с потерей молодой сильной женщины — матери и жены.

Весь день им не давали покоя телефонные звонки. Вечером же отец и Майкл скрылись за дверями своих комнат, а Тейлор осталась на кухне убирать нетронутый ужин. На календаре у телефона она заметила пометку матери — в четверг та собиралась идти к парикмахеру.

Потом, подумала Тейлор. Она позвонит им завтра. От мысли о том, что придется рассказывать обо всем еще раз, у нее задрожали колени, и Тейлор поспешила сесть в стоявшее рядом кресло. Весь день она держалась. Не только ради отца и Майкла, но и для себя самой. Сейчас же можно было спокойно поплакать в одиночестве.