Соседки судачили в очереди у кассы в супермаркете «Кроджерс» и были так увлечены сплетнями, что сразу не заметили Рейчел, стоявшую рядом. Шестидесятилетняя миссис Эштон, подруга матери Рейчел, с интересом внимала Пэм Коллинз — дамочке помоложе, лет сорока пяти, которая наверняка с ужасом думала о том, что этой осенью ее шестнадцатилетнему сыну предстоит учиться в классе у Рейчел Грант. Рейчел мысленно отметила, что, имея собственного сына-хулигана, Пэм могла бы более сочувственно отнестись к Джонни, но, похоже, теплых чувств к бывшему заключенному женщина не питала.

— О, Рейчел, что же скажут Эдвардсы? Да они с ума сойдут, услышав такое. — Взгляд миссис Эштон был прямо-таки пронизан состраданием к семье погибшей девушки.

— Я искренне сочувствую им, вы же знаете, — произнесла Рейчел, — но я никогда не верила в то, что Мэрибет Эдвардс убил Джонни Харрис. Не верю и сейчас. Не забывайте, он был моим учеником, и неплохим учеником. По крайней мере не настолько плохим. — Справедливости ради она не могла не добавить последней фразы.

Джонни Харрис был несносным парнем, сквернословом и хулиганом, и не зря от него воротили носы добропорядочные горожане. Он пьянствовал, учинял драки, бил фонари и стекла, оскорблял прохожих, к тому же гонял на мотоцикле на бешеной скорости. Приятелей он выбирал себе под стать, и недаром людская молва утверждала, что таких дебошей, какие устраивала компания Харриса, Тейлорвилл еще не знал. Дурная слава тянулась за Джонни, казалось, с рождения. Его единственным достоинством — по крайней мере так считала Рейчел — была любовь к книгам. Пожалуй, именно это и заронило в ее душу сомнения в безнадежности парня.

Как-то осенью, в самом начале ее учительской карьеры — Рейчел тогда едва исполнилось двадцать два года, — она была назначена ответственной дежурной по дисциплине, и на ее глазах шестнадцатилетний Джонни Харрис как ни в чем не бывало прошествовал через черный ход на школьный двор.