Энн показалось, что она ослышалась.

– Что?

– Ну, трахнемся, попендрячимся, пожаримся, побараемся – если вам так понятнее, – сказал он, устремив на неё невинные голубые глаза. – А что, неужели не хотите?

Энн вскипела.

– Вы просто наглец, – процедила она.

Джессап скорчил презрительную гримасу.

– Пф! Вы просто ханжа, – фыркнул он. – Вон, смотрите! – Он ткнул вилкой в сторону гостей. – Видите вон ту толстуху в тошнотворной горчичной хламиде?

– Вы имеете в виду даму в золотистом платье? – строго спросила Энн.

– Ну да. Так вот, эта жирная свиноматка – настоящая покровительница искусства. Я ей загнал уже полдюжины картин на тех же условиях. Хотя у вас пизденка, конечно, не сродни её жерлу.

Энн вконец рассвирепела. Ее голос зазвенел от гнева.

– Хватит, я вас наслушалась, мистер Джессап, – сказала она, поднимаясь.

Художник громко заржал.

– Не понимаю, почему вы смеетесь? – спросила Энн.

– Расслабьтесь, киска, – ухмыльнулся он. – Я вас просто дразнил.

Не желая казаться ханжой, Энн, чуть замявшись, уселась на скамью.

– Хорошо, – сказала она. – Больше не буду обращать внимания на вашу болтовню.

– Правильно, – похвалил Джессап. – Забудьте, что вы обыкновенная hausfrau,

– А потом вы предложите приобрести вашу картину, – добавила Энн. – Гнев её как рукой сняло. Мужчины на подобных вечеринках клеились к ней и раньше, однако Джессап из всех приставал казался ей самым безобидным и раскрепощенным. Энн нисколько не опасалась его, а потому решила, что художник может её немножко позабавить.

– Вы, конечно, пошутили насчет женщины в тошнотворном платье? – полюбопытствовала она.

– Насчет того, что эта бегемотиха покровительствует Абнеру Джессапу? – Голубые глаза художника озорно заблестели. – Вовсе и ничуть не пошутил, моя разлюбезная, вспыхивающая, как порох, мисс Логан. Собственно говоря, у меня много таких… спонсоров, что ли. – Внезапно он нахмурился. – А вы, должно быть, новенькая здесь, и не знаете, что творится в этих кругах. Я прав?