— Вполне вероятно, — нерешительно согласился Перри. — Однако он не имеет права привозить ее в дом, где живет молодая девушка.

— Но ты же сам решил, что меня здесь не будет, — напомнила Кассия. — Ты, очевидно, не потрудился объяснить ему, что я буду играть роль хозяйки дома.

Перри поставил опустевший стакан.

— Нет смысла спорить по этому поводу, — твердо заключил он. — Ты должна держаться подальше от него. Возможно, стоит погостить у друзей или у викария в деревне.

— Но ты не находишь, что викарию покажется крайне странным, если я попрошу у него приюта лишь потому, что ты принимаешь человека, манеры которого не одобряешь, — возразила Кассия. — И мы не можем никому открыть, что продаем ожерелье, иначе вся история попадет в газеты.

Перри нахмурился:

— О, прекрати нарочно создавать затруднения! Должно же быть место, где ты могла бы пожить два дня.

— И что тогда будет? — осведомилась Кассия. — Ты же знаешь, слуг в доме только двое — старый Хамбер, ревматик, который едва передвигается по столовой, и наша кухарка Бетси. Она, конечно, неплохо готовит, однако не знакома с французской кухней и вряд ли сумеет удовлетворить взыскательный вкус маркиза.

Перри продолжал хмуриться, однако не прерывал речь сестры.

— Миссис Джонс приходит из деревни всего на два часа и не сумеет застелить без меня постели. К тому же она вечно забывает, что нужно делать, если я ей не напомню.

Кассия задохнулась от волнения, и Перри раздраженно сказал:

— Так попытайся найти кого-то еще.

— И обучить его всем обязанностям за два дня? Невозможно!

— Нет ничего невозможного, — продолжал спорить брат, — а кроме того, если мы потеряем маркиза, нет никаких гарантий, что мы найдем другого покупателя на ожерелье.

— Но почему бы ему не посмотреть на него в Лондоне?

— Я сказал ему, что ожерелье находилось в нашем владении со времен революции 1789 года, и упомянул, что дед купил его для бабки, которая изображена в этом ожерелье на портрете кисти Рейнолдса.