- Да понял я, дядя Боря, - успокоил я Гольдмана. - Вы, главное, найдите, кто меня подставил. И знаете - я могу подсказать: ищите в Кировском районе.

- Это уже не твоя забота, мальчик мой, - мудро сощурился Гольдман. - Твой патрон занимает достаточно высокое положение в системе, а потому у тебя не должна болеть голова о том, как тебя будут вытаскивать из дерьма, в которое ты имел неосторожность вляпаться. Так что - сиди себе...

Меня благополучно переместили с СИЗО и водворили в одиночку. Никто меня ногами не бил и прикладами в спину не тыкал - наверное, проинформировали, что я за птица. Правда, мне не понравилось, что при перевозке были предприняты, на мой взгляд, излишние меры предосторожности. Во-первых, на меня натянули наручники в положении "руки за спину" и хромированные ножные кандалы, не позволяющие широко переставлять ноги. Во-вторых, начальником караула был пожилой капитан - командир роты по конвоированию. Я выходец из Внутренних войск и знаю, что начкаром в данном случае мог быть и обычный прапорщик. Офицер, тем более командир роты, возглавляет караул только в особом случае.

Обстановка одиночной камеры комфортом не отличалась: откидные нары и отвратно воняющая в углу чаша "Генуя" (на местном диалекте - "параша" или "толчок"), над которой свисал протекающий водопроводный кран. Когда я намекнул, что неплохо бы заполучить матрац, робу, туалетные принадлежности и так далее, корпусной терпеливо разъяснил:

- Вот на зону придешь - тама тебе все и дадут. Тута ни фуя не получишь. А матрац - с бикарасами. Хошь?

Я решительно отказался - уж лучше на голых досках бока отдавливать, чем потом беспрерывно чесаться...

- И вообще - должен радоваться, - сообщил свое мнение корпусной. У нас тута людишек - как сельдей у бочке. А ты, как король, - отдельно. По режиму, вишь ты, полагается ему! Хм... Ну, бывай, хлопец, - и со страшным скрежетом захлопнул железную дверь, похоронив меня в замкнутом пространстве камеры...