Он подошел к ней, в изяществе и мощи каждого его движения чувствовались военная выучка.

— Ты пыталась ускользнуть от меня, — пророкотал он голосом мрачным, как вечерний гром. Ярость вибрировала вокруг него, почти видимая в своей силе. — Ты играла в свои игры, преднамеренно возбуждая во мне необузданность жеребца, покрывающего кобылу... А теперь ты пытаешься скрыться? Так бы и удавил тебя!

Она приподнялась на локте. Ее сердце колотилось в груди, болезненно бухая о ребра, она чувствовала себя на грани обморока. Но плоть, пробужденная его близостью, не принимала опасность в расчет.

— Я испугалась, — просто сказала она, обезоруживая его правдой.

Он медлил, его глаза пылали ярче, чем прежде.

— Будь ты проклята, — прошептал он. — Будь прокляты мы оба.

Мощные руки воина взялись за сетку, отцепили ее и накрыли ею верхнюю часть ее тела. Невесомый клок опустился на нее, как сон, но, тем не менее, он затуманил его черты, не позволяя ясно видеть его. Когда он прикоснулся к ней, с ее губ сорвался мягкий, удивленный звук. Его шершавые и горячие руки, скользя по ее голым ногам в медленной ласке, поднимали вверх ее ночную рубашку. Когда он уставился на сокрытое в тени соединение ее бедер, от него исходил неистовый голод, еще более свирепый из-за того, что этот голод был нежеланен.

Так вот, значит, каким образом это произойдет, подумала она и внутренне собралась. Он намеревался взять ее девственность, не подготовив ее. Да будет так! Если он думает, что может заставить ее вопить от боли и шока, он будет разочарован. Он воин, но она покажет, что равна ему в храбрости.

Он взял ее именно так: подтащив к краю кровати и обнажив только нижнюю часть ее тела, С противомоскитной сеткой между ними. Он взял ее с гневом и с нежностью. Он взял ее со страстью, которая опалила ее, с завершенностью, которая навсегда пометила ее как его собственность. И в конце она завопила. Что ж, победа была на его стороне. Но ее крик был не криком боли, а криком удовольствия и завершения. И упоения, о существовании которого она не подозревала.