Только голубизна глаз как-то контрастировала с общим видом несчастья и печали. Свое платье я делала наспех, за неимением времени не уделив ему столько внимания и усилий, сколько мне приходилось уделять одежде клиенток моей матери. Платье было собрано сзади в турнюр, но без свободных складок, которые были в моде в то время: складки мне не нравились, и я не хотела бы, чтобы они были на моем платье. Лиф с баской хорошо сидел на мне, линия выреза заканчивалась полоской белой рюши у шеи, ибо не могла я безоговорочно позволить себе одеться во все черное. Юбка, как принято, состояла из двух частей, и черная материя второй, нижней юбки была видна только внизу. В ушах у меня были небольшие золотые сережки, а на голову я надела старую шляпку моей матери, маленькую и почти совсем плоскую, чуть сдвинув ее вперед на высоко уложенных волосах. Черную вуалетку, войдя в дом, я откинула назад.

Я так задумалась, критически, без зеркала, перебирая подробности моего туалета, что и не услышала, как кто-то вошел в дверь. Я внимательно рассматривала свои руки в черных перчатках, сжимавшие черный ридикюль, когда раздался чей-то голос:

— Вы — мисс Меган Кинкейд?

Я моментально поднялась, вспомнив о цели своего визита, и увидела мужчину, который внимательно смотрел на меня, не отходя от двери. Взглянув на него, я уже не могла отвести глаз. Редко видела я такие глаза, как у него: серые, с холодным, оценивающим взглядом. Лицо было скорее приятным, но угрюмым, темные брови вразлет, высоко зачесанные надо лбом темные волосы. Нос крупный, с еле заметной кривизной, с внушительной горбинкой, губы полные или, скорее, были бы полными, если бы не были сжаты так, что рот образовывал прямую линию. Он выглядел человеком немногим более тридцати, хотя мог быть и старше. В нем было что-то, безотчетно для меня притягательное, но и несколько отталкивающее. Гораздо позднее мне пришлось узнать, что Брэндан Рейд часто производил такое впечатление на окружающих, когда встречался с ними в первый раз. Особенно если это были женщины.