Вспоминая свою последнюю встречу с Меган, он не мог не улыбнуться. Стоя возле его мотоцикла, она, сверкая глазами, твердо отклонила его предложение лишить ее невинности.

— Мне нужна настоящая жизнь, Ник. А не один-единственный безумный поступок, в котором, уверена, я буду раскаиваться. И, пожалуйста, — натянуто добавила она, — не надо мне снова говорить, что я пожалею об этом. Лучше, прежде чем уехать, подумай о том, что теряешь ты: спокойную, безопасную и респектабельную жизнь здесь, в Фолетт-Ривер.

Меган шагнула к нему, взявшись за руль его мотоцикла.

— Ник, я хочу, чтобы это сделал человек, который достаточно любит меня, чтобы дать мне свою фамилию. А не адрес для пересылки корреспонденции.

Уже тогда Ник, даже раньше самой Меган, почувствовал пробуждение ее чувственной натуры. Но в двадцать лет ему меньше всего хотелось загонять свою будущую жизнь в жесткие рамки. До конца оставаясь верным своей репутации ловеласа, он притянул ее к груди и прижался губами к ее губам.

Ник с раскаянием подумал о том, как бесцеремонно, если не сказать — бесчувственно, он повел себя в тот вечер. Ей только исполнилось восемнадцать, и она была так чиста и невинна, какими бывают только в этом возрасте. Ник потер подбородок, удивляясь, что спустя столько лет его все еще гложет чувство вины. Медленно выдохнув, он нерешительно взглянул в сторону ее кафе.

— Ну, перестань же, — пробормотал он самому себе, направляясь вверх по улице. Ему уже тридцать лет, а она, скорее всего, давно позабыла тот случай.

Первое, что поразило его, когда он вошел в кафе, было ощущение чистоты и порядка. Но чего он ожидал? Запаха жирной французской поджарки? Разлитой по полу кока-колы, к которой прилипают подошвы? Табличек «Не сорить!», прикрепленных кнопками к стенам? Это вряд ли, если взялась за дело Меган.

Направляясь к освещенному дверному проему в глубине зала, он заметил на стенах постеры французских кафе, кофеварку для каппуччино, со вкусом оформленную витрину.