Во всяком случае, продолжать строить из себя дурочку было поздно.

— Раньше были, но потом он решил, что записи могут представлять для него опасность, — наплевав на все предосторожности, прибавила она.

Поначалу Рафаэль вел за ней наблюдение. Скрытые камеры следили за ней повсюду — и в спальне, и в ванной. Она нигде ни на минуту не оставалась одна. В конце концов, махнув на это рукой, она отдалась на волю судьбы и стала заботиться лишь о том, чтобы все, что она ни делала, выглядело безобидно и скучно. Однажды она случайно подслушала (с тех пор как она поселилась у Рафаэля, прошло неполных пять месяцев), как он приказал Орландо Думасу, своему электронщику, классному специалисту, избавиться от всех видеокамер и микрофонов, а пленки сжечь. Орландо не стал утруждать себя объяснениями, что электроника сейчас цифровая, а потому никаких пленок и кассет быть не может, но Дреа про себя посмеялась над Рафаэлем.

Что ж, охота ему знать, как часто она ходит на маникюр, педикюр и в парикмахерскую, — на здоровье, пусть следит, если времени на это не жалко. И она бродила по магазинам, смотрела телевизор и взяла за привычку заглядывать в ближайшую библиотеку, откуда приносила роскошные издания, посвященные разным странам, их жизни и культуре. Дреа увлеченно разглядывала иллюстрации и с намеренной старательностью вслух зачитывала Рафаэлю фрагменты из книг о местных обычаях и географических особенностях, пока его терпение не подходило к концу. Тогда он прерывал ее, заявляя, что его не интересуют хорьки и лемуры, а также то, какой водопад самый высокий в мире. В таких случаях Дреа притворялась слегка обиженной, но в итоге получала, что хотела. Вскоре после этого он снимал слежку, и она могла выходить из квартиры по своим делам беспрепятственно.

Но Дреа почти никогда не рисковала и даже без слежки вела себя так, как если бы за ней наблюдали.