Программа идентификации, как и ожидал Джексон, наконец сдалась, сообщив: «Ничего не найдено».

— Ну ладно, посмотрим нашу пташку, — пробормотал он. — Дай-ка я тебя сниму.

Джексон так сосредоточенно занимался делом, что лијь когда Коттон смущенно кашлянул, осознал, что происходит на его глазах.

— Вот это да! — бросил он. — Он ее прямо на балконе. — И хотя они с Коттоном толком ничего не видели, несколько позиций и совершаемые парой телодвижения не оставляли сомнений насчет того, что там происходило.

Но вот незнакомец развернулся, выставив перед камерой свой зад, и, подхватив девушку на руки, стал продвигаться в квартиру, а войдя внутрь, закрыл за собой зеркальную дверь.

Им так и не удалось отчетливо увидеть его лицо.

Яркий дневной свет и тепло залитого солнцем балкона сменились блаженной прохладой и полумраком не доступного посторонним взорам пентхауса. Чтобы устоять, Дреа вцепилась в своего партнера: ее ноги ослабли, превратившись в вареную лапшу, в голове была каша. Он нагнулся к ней и стал медленно целовать ее шею, затем ключицу.

— «Жучки» есть? — по своему обыкновению, едва слышно, почти не отрывая губ от ее плеча, спросил он. — Видеокамеры?

— Сейчас нет, — ответила Дреа. И вдруг что-то — не то желание, не то страх — накрыло ее волной. До сих пор она делала все возможное, чтобы казаться красивой туповатой пустышкой, полностью поглощенной собой, словом, вполне безобидной женщиной. Ее вполне устраивало, что ее недооценивают… однако этот человек, кажется, вовсе не ошибался на ее счет, что Дреа и нравилось, и в то же время пугало. Ведь если он смог понять, что она не дура, значит, ее могут раскусить и другие. Однако его уверенность в том, что она знает ответ на вопрос, столь для него важный, вдруг пробудила в ней безотчетное, но страстное желание общения на равных, на одном уровне.