Дреа надеялась, что удовлетворение от удачно выполненного киллером задания в итоге приведет его именно к этому. Еще один такой браслет ей бы не помешал… хотя она, естественно, никогда на это не намекала. С Рафаэлем она оставалась неизменно осторожна — никогда ни о чем не просила, а получая подарки, всегда восторженно ахала, даже если он дарил ей что-то чудовищно уродливое, поскольку любую, даже чудовищно уродливую, вещь можно продать.

Насчет прочности своего положения при Рафаэле она не питала иллюзий. Сейчас она была на вершине успеха — уже достаточно зрелая, чтобы быть женственной, но еще достаточно молодая, чтобы не беспокоиться о седине в волосах и морщинах. Однако пройдет год-два, и… кто знает, что будет дальше?

Рано или поздно она все-таки надоест Рафаэлю, а потому нужно заблаговременно о себе позаботиться, отложить кое-что на черный день, лучше драгоценности. Дреа Руссо знала, каково быть бедной, и твердо решила никогда больше не возвращаться к этому. Она уничтожила все, что ее связывало с той девочкой из нищей белой семьи, Энди Баттс, которая была постоянным объектом насмешек, в первую очередь из-за ее фамилии,

— Ее, — проговорил киллер. — Хочу ее.

Дреа встрепенулась. Кого это «ее»? Дреа подняла глаза… и остолбенела. Убийца смотрел на нее все тем же холодным, застывшим взглядом, который она уже хорошо знала. Ее словно накрыло приливной волной. Ведь это же он о ней. Никаких других женщин в комнате нет. Ледяной ужас сдавил горло, но вот приступ паники прошел, и способность мыслить здраво к ней вернулась: Рафаэль, слава Богу, собственник. Он никогда…

— Попросите что-нибудь другое, — лениво протянул он и, обняв Дреа за плечи, прижал ее к себе. — Это мой талисман, не могу его отдать. — Рафаэль поцеловал ее в лоб, и Дреа, просияв, с улыбкой подняла на него глаза. От облегчения она едва могла пошевелиться, хотя и пыталась скрыть, что в какой-то момент струсила, как заяц.