То был редкий случай, когда Кэтрин пожалела, что она не мужчина. Будь она мужчиной, заставила бы лорда Данвейла ответить за его ужасное поведение и равнодушие к страданиям жены. Но Кэтрин перед отъездом все же высказала Данвейлу все, что о нем думала. И она пригрозила ему всеми карами небесными, если он еще хоть раз посмеет обидеть жену.

А спустя несколько дней Кэтрин получила письмо. Подруга сообщала, что ее, Кэтрин, присутствие в Фармкотте более нежелательно. Разумеется, написать это Сару заставил муж.

Сара и Вероника имели полное право оставить своих ужасных мужей и вернуться к родителям. Но, увы, они не смели так поступить. А вот Кэтрин, окажись она в подобной ситуации, надавала бы мужу пощечин и немедленно уехала бы. Да, она отбросила бы глупые условности и непременно уехала бы, потому что главное для женщины – чувство собственного достоинства. Мужчины, конечно же, думали иначе, но их мнение ее не интересовало.

А тетя Фелисити считала, что она просто упрямилась. Разумеется, это не упрямство.

– Скорее чувство самосохранения, – бормотала себе под нос Кэтрин, пока Мэри зашнуровывала ей корсет (она все же уговорила девушку надеть зеленое платье).

Кэтрин пожаловалась, что корсет затянут слишком туго, но камеристка не обратила на это внимания. После корсета последовало еще одно «необходимое неудобство» – три юбки, одна другой пышнее. Дополняли туалет жемчужные серьги и ожерелье: жемчуг очень подходил к ее пышным каштановым волосам, уложенным по последней моде.

Взглянув последний раз в зеркало, Кэтрин невольно улыбнулась и вышла из комнаты.

– Вам понадобится карета? – спросил Пек своего хозяина. Солнце уже садилось, и закатные лучи заливали Уинчком чудесным розоватым светом.

– Нет, я с удовольствием проедусь верхом, – ответил Грэнби. – Скажи кучеру, пусть отдохнет и пропустит кружку-другую.

– Как прикажете. – Пек помог графу надеть серый сюртук.

То, что камердинер, отправляясь с хозяином в путешествие, не позаботился должным образом о его гардеробе, могло бы вызвать негодование, но Пек хозяйского гнева не боялся. К этому слуге, перешедшему к нему по наследству вместе с титулом, граф относился с огромным уважением.