— Насколько мне известно, у Пенни нет никаких других родственников, — закончил он. — Как сказал шериф, она либо будет отдана на воспитание, либо помещена в приют в Олбани.

— Ты сказал ей, что она может оставаться здесь со мной столько, сколько захочет?

— Нет…

— Тогда я сама скажу ей это, когда она проснется.

— Я знаю, что ты хочешь как-то помочь. Но она не может оставаться здесь. Ты ведь ее даже не знаешь. Кроме того, ты здесь для того, чтобы поправить здоровье.

— Забота о шестнадцатилетней девочке, полагаю, поможет мне почувствовать себя гораздо лучше. Она покажет мне Норткилл и поможет оставаться молодой.

Припомнив вспышку ярости во взгляде Пенни, когда он отдернул занавеску душа, Дом все еще колебался.

— Она — маленькая хулиганка, мама. Когда я впервые ее увидел, она пила пиво и играла с друзьями в «мокрую курицу» — они подначивали друг друга перебежать шоссе. Я чуть не задавил ее.

— Это просто озорство, любовь моя.

— Нет, это больше чем озорство. Десять лет назад умерла ее мать, и с тех пор ее не очень-то приучали к дисциплине. Справиться с ней наверняка будет выше твоих сил.

— А разве то, что я твоя мать, не говорит в мою пользу? В этом возрасте ты тоже не был подарком.

— Не надо мне ничего приписывать, — возразил Дом, раздраженный поддразнивающей улыбкой на лице Тони. — Пенни попадалась на кражах в магазинах. Она все время прогуливает школу. Шериф даже не позволяет своей дочери больше появляться на ферме.

— Шериф, вероятно, уже совсем рехнулся от своей службы.

Тони развеселил их спор. Она налила кофе в три большие белые кружки. Окна кухни выходили на восток, поэтому теперь, когда солнце село, здесь стало почти темно. Тони включила настольную лампу. Ей понравился старый фермерский дом. Однако она знала, что это прежде всего потому, что переезд сюда Сьюзан будет означать, что ей передают бразды правления компанией. Себя она не могла представить живущей так далеко от города. Для Тони это было бы все равно что переехать на кладбище.