Но ведь здесь было так прекрасно, когда была жива мама.

Пенни побрела на кухню, свое самое любимое место в доме. Там были широкие открытые деревянные полки, большая пузатая дровяная плита, глубокая раковина из серого мыльного камня. Оловянные тарелки и кувшины блестели среди деревянных ящичков и мисок. Сложенные у плиты дрова издавали приятный запах. Кухонный стол был сделан из толстых кленовых досок, сглаженных и отполированных многими десятилетиями.

Пенни подумала, не открыть ли ей еще банку пива. Но на самом деле она не любила пива. Вместо него она достала из холодильника кока-колу и отправилась на заднее крыльцо, размышляя, куда же мог подеваться отец. В последнее время он все реже и реже выходил из дома, просиживал за своим заваленным бумагами письменным столом или невидящими глазами смотрел в горящий телевизионный экран. Но сейчас дом был пуст, в нем царила тишина. Через порванные занавески был виден большой красный амбар, а за ним до самого шоссе просматривался склон холма. Вдали вздымались горы. В величественных кленах шуршали белки и вороны, которые соседствовали в мощных и пышных кронах с деловитыми голубыми сойками и элегантными дроздами-белобровиками. Их постоянная суета как бы связывала ферму с близлежащим лесом.

Девочка услышала, как по ведущей к дому длинной дороге едет машина. Заинтригованная, Пенни вернулась на переднее крыльцо. Через секунду перед домом взвизгнул тормозами и остановился черный «спайдер», который чуть было не задавил ее на шоссе.

Водитель выбрался из машины, а Пенни с опаской разглядывала его из-за занавески.

— Эй! — крикнул он, заметив ее. — Какого дьявола ты здесь делаешь?

«Ага, — подумала Пенни, — если мистеру Джексону станет известно, что я опять пропустила школу, он наверняка все расскажет отцу». Она не боялась, что отец накажет ее, но пугала мысль о том, какое тяжкое разочарование появится в его глазах. Казалось, сколько Пенни помнит себя, она приносит отцу сплошные неприятности.