— Нам лучше разбежаться, — взволнованно проговорила Пенни, хватая куртку. — Он может, все рассказать мистеру Джексону. — Мистер Джексон был директором их школы.

— А как же пиво? — сказал Грэм, оглядывая аккуратно сложенные в канаве полдюжины еще не открытых банок.

— Да пусть их! Я приду сюда завтра.

Пенни уже перепрыгивала через кусты, и ее темные локоны развевались по ветру. Она знала, что весь их обратный путь к ферме просматривается с шоссе, однако полагала, что водитель вряд ли возьмет на себя труд преследовать их до самого конца.

Когда они добрались до растущих вдоль проселочной дороги камышей, Грэм сказал, что уходит.

— Уроки закончатся через час, а я пообещал отцу помочь ему после обеда в мастерской. Билли, хочешь прокатиться?

— Этот человек и не собирается гнаться за нами, — возразила Пенни.

— Все равно нам лучше двигать отсюда.

Пенни проводила их разочарованным взглядом, а потом направилась к дому. Дому этому было сто лет — не так уж и много по местным стандартам. Здесь нередко встречались дома, которым уже исполнилось две с половиной сотни лет. Тем не менее возраст уже начал сказываться: побелка сильно пооблупилась, ступеньки крыльца нуждались в ремонте, занавески на окнах в нескольких местах порваны. Пенни отметила, что окна первого и второго этажей пришло время помыть, а подвальные и чердачные окошки от пыли уже совсем не пропускали свет.

Перебросив куртку через плечо, Пенни поднялась по шатким ступеням и распахнула дверь передней гостиной. Как всегда, комната была завалена хламом. Как, впрочем, и все комнаты. Отец никогда ничего не выбрасывал, даже старые проспекты, приглашавшие совершить морскую прогулку, на которую он никогда и не собирался. Газеты, счета, старые письма и старые записи по птицеводству были кучей свалены везде — во всех ящиках и почти по всему полу, со стен свисали рваные обои. Пенни никогда бы не удалось навести в этом старом доме порядок, не говоря уж о чистоте.